Російська пропагандистка Катерина Сергацкова втекла з Києва

Російська пропагандистка Катерина Сергацкова

Соцмережі обговорюють скандал довкола інтернет-ресурсів «Заборона» і StopFake.

Перший опублікував статтю в стилі російської пропаганди, автор якої, Самуїл Проскуряков, намагається довести, шо ведучий англомовного телевипуску StopFake, громадський активіст і кінопродюсер Марко Супрун приятелює з людьми "нацистських поглядів". Висновки зроблені на основі кількох світлин Супрун в компанії нібито "нацистських" діячів. Так само головного редактора Євгена Федченка звинувачено в симпатіях до неонацистів, висловлено сумніви у об’єктивності StopFake.

Наглядова ради ресурсу уже виступила з ґрунтовним, по пунктах, спростуванням цієї українофобської публікації. Проте відомий блогер Роман Скрипін не став розбирати тупі «заборонівські» маніпуляції і відверто розповів хто така засновниця видання Катерина Сергацкова. Він розповів історію як вона потрапила в Україну і звинуватив у тому, що вона є агентом Кремля.

Юлия Латынина об акции «Бессмертный полк» и победобесии на России

Я возвращаюсь к параду и «Бессмертному полку». Понятно, что когда у нас проходят эти гигантские парады, речь идет не о прошлом, а о настоящем, и что все это победобесие имеет несколько настоящих значений, потому что победа, которую празднуют сейчас, это на самом деле какая-то другая война, это не война 39-го – 45-го годов, Вторая мировая, которая началась после подписания пакта Молотова – Риббентропа и которая началась совместными военными действиями, с одной стороны, Гитлера и Сталина, с другой, когда Гитлер захватывал одну часть Европы, Сталин захватывал другую часть Восточной Европы, — это совсем другая война. Это война, с точки зрения сегодняшних комментаторов телевизионных, в которой воевали под оранжево-черными ленточками против пиндосов и украинцев.

Вы знаете, есть такой замечательный анекдот про американские бомбардировщики. Звучит он так. Приходит еврейский мальчик из школы и говорит:

Русские дикари на отдыхе

Нынешние русские любят приоткрыть пещеру и выползти из нее в мир, дабы напугать цивилизацию своим убогим, но неизменно – воинственным видом. Их можно узнать на пляжах, набережных и улицах забугорных куличек по скептическо-снисходительным ухмылочкам на самодовольных рожах. Их тела, облаченные в неизменный люрекс, не ходят, а именно – хиляют по местным "Бродвеям". Мужики – отцы семейств – шествуют чуть впереди, держа руки в карманах или за спиной: сказывается приблатненно-зоновское происхождение; раскормленные свиноматки-целлюлитницы идут следом, волоча за собой младую поросль своих отпрысков, сопровождая процессию громкими криками: "Егор, куда пошел? Ко мне, я сказала!.." В магазинах слышны их вопли: "Положи на место! Нет, это слишком дорого!.." На пляже: "Немедленно выйди из воды!.. Ты что – оглох?.."

Они едут сюда не за свободой – она им нафиг не нужна. И не за культурой. Они едут попугать и похорохориться, чтобы потом, вернувшись в родную дырку-вонючку, повспоминать в шумной компании вояж на "прогнивший Запад". Здесь, на отдыхе, они, как и положено простейшим, сбиваются в плотные колонии по пятнадцать-двадцать особей, и пьют все, что горит. Их почки способны переработать все виски с содовой, прогнать через себя все ликеры и коньяки, после чего распаренный от жары мозг расслабляется и выдает смелые оценочные суждения: "Нет, в этом году на Крите совсем не так. Эти греки увязли в кризисе по самые уши…"

Между тем, население Греции пашет с утра до ночи не покладая рук, чтобы обеспечить отдыхающих комфортом. Они буквально облизывают каждого посетителя кафе, таверны или ресторана с утра и до поздней ночи – до последнего посетителя. Здесь сухая земля, и возделывать ее – тяжкий труд. Но греки знают, что если упорно и долго трудиться – то здесь все будет расти, цвести и благоухать. Греция – не бензоколонка, это – страна трудяг, которые не прочь и объявить сиесту, но после нее – вновь встают и пашут, пашут, пашут…

Гендерно-политический вброс на вентилятор

Покемонову давно интересует феномен ватных митингов в гендерном аспекте. Эти шабаши в подавляющем большинстве случаев на 84,73% состоят из теток. Нет, не женщин, а именно теток, в первоначально-совковом значении этого слова. Глаза их пусты и безумны, волосы их немыты, раззявленные рты щербаты, а сиськи безнадежно грустны.

И роятся в пытливом покемоновском мозгу вопросы. Что пригнало этих гаргулий на митинг? Почему они не в читальном зале библиотеки? Ну ладно, признаю, в библиотеке — это я уже угналась. Тогда почему они не на кухне, не жарят котлетки? Не вяжут шарфики, покачиваясь в кресле-качалке, на носу очки, в ногах толстый кот? Не гладят мужу бруки? Ах, у него нет брук, только треники? Тогда штопай ему носки, сука! Что, не видишь, у него ни одной целой пары не осталось? И почему ты наконец-то не вымоешь голову, животное?!

Не хотелось бы все раскладывать в горизонтальной плоскости, но может быть, все-таки прав был этот ваш порочный дедушка Зіггі Stardust Фройд, и все дело в пульсирующем либидо, которое не может найти не то что выход, но даже и сам вход?

И вот даже может быть, в таком случае имеет смысл создать что-то вроде летучих отрядов быстрого реагирования, бригады титушек-йобырей, с портвейном в рюкзаке, презервативом в кармане и распатланной хризантемой в потной ладошке. Да, я понимаю, что вдохнуть жизнь в пыльное сморщенное либидо — это вам не «Гонтарєву геть!» на финмайдане голосить, тут дороже придется платить. Однако выгода очевидна. Во-первых, титушня перестанет обссыкать и перекрывать Крещатик. Во-вторых, тетки наконец-то вернутся с митингов в семью, на кухню к котлеткам, вымоют сальные патлы и, может статься, кто-то из них нежно погладит похмельного мужа по сизой щетине рукой, перепачканной котлетным фаршем, после чего купит ему две, нет, три пары новых носков.
 

Осталось только решить, на кого повесить эту непростую задачу: на Минстець, Минздрав или на СБУ? Да, и что с финансированием, м?

Олена Покемонова